Главная АвторыЖанрыО проекте
 
 

«Год рождения 1921», Игорь Новожилов

Найти другие книги автора/авторов: ,

КАК СЛОЖИЛАСЬ ЭТА КНИГА.

1

 

На своей свадьбе, несмотря на весь раскардаш и треволнения, связанные с этим событием, я сразу обратил внимание на сухого, жилистого мужчину с тощим, костистым лицом, прорезанным глубокими морщинами, с горящим, остановившимся, ястребиным взглядом. Это был мой новый родич из Твери, двоюродный свояк, Виктор Петрович Лапаев.

Мы с ним быстро сошлись на почве общего отношения к жизни, интереса к войне, рыбалке и по случаю сильного несходства темпераментов и политических воззрений.

По профессии он был преподаватель истории и обществовед, по натуре – комиссар и ригорист. «Они говорят мне, – вскидывался Виктор, – что ездят за колбасой в Москву. Не хотят понимать, – яростно рубил он кулаком, – что если сейчас мы не едим колбасу, то наши дети и внуки будут есть ее!»

В одну из наших встреч, после стола, раздоров и согласий, утомленные питьем, едой и общением, мы щурились на праздничную телевизионную передачу. Шли танцы народов СССР.

– В этих клумпес я прошкандыбал почти год, – пробубнил себе под нос Виктор. На экране литовские пары громыхали деревянными сандалиями.

– Когда? – откликнулся я сонно.

– В сорок втором, в Литве, у Яцкевичей.

Мой сон отлетел. Все, что отмечено 41-45 годами действует, как разряд электрического тока, на всех, переживших это время. Наша жизнь разбита на эпохи «до войны», «война», «после войны». Четыре военных года пропастью разделяют времена мирного проживания и неотразимо притягивают наши чувства и воспоминания.

Я вцепился в Виктора. Выпытал в тот вечер и про клумпес, и про Яцкевичей. Вызнал, что всю войну он пробыл в немецком плену и что было у него восемь побегов.

При каждой встрече я уговаривал его записать свои похождения. Он отмахивался.

Тогда я взялся за перо сам. Добрых двадцать – двадцать пять лет – то после застолья в Москве или в Калинине, то летом на сеновале в Сельцах, под Старицей, то в тверской зимней деревеньке Любохово я, подгадав момент, извлекал амбарную книгу и разматывал одиссею Викторовых концлагерей, шталагов, побегов, арестов.

Он неохотно уступал моим биографильским домогательствам, махал рукой, морщился. С отстраненным видом выслушивал мои предыдущие записи, поправлял неточности. Но быстро включался, входил в раж, жадно закуривал, ломал сигареты. Выставив локти и коленки, падал на спину, показывая, как лежат побитые кони. Выкидывал на меня скрюченные пальцы, будто прянувшая на него из будки лагерная овчарка… А я катал все это без окончаний и запятых.

Наши литературные труды продвигались более чем неспешно. Тем временем, судьба готовила мне еще одну, чем-то схожую, встречу.

 

2

 

Лет двадцать назад мне по семейным обстоятельствам позарез понадобилось автономное средство передвижения. Я купил подержанный «запорожец». Его народная кличка «горбатый» лестно совпадала с фронтовым прозвищем штурмовика Ил-2.

При попытке уйти в первый самостоятельный полет моя машина наотрез отказалась меня слушаться. Дело было безнадежно морозным зимним утром. Я впал в отчаяние.

И тут надо мной, в окне машины, возникло приятно улыбающееся лицо крупного, вальяжного мужчины: «Позвольте-ка, я Вам помогу». Он мгновенно привел в повиновение маленького упрямца. Мы представились. Это был Игорь Сергеевич Косов, сосед по дому.

Сошлись поближе. Он оказался удивительно интересным человеком с необычной биографией разведчика, командира дивизиона «катюш», архивиста, редактора. Пройдя огонь, воду и медные трубы, он оставался по-детски простодушным. Был хлебосолен, открыт, благожелателен, соблюдая со старомодной церемонностью дистанцию в отношениях. Был добр, деликатен и лишен страха. Любил компанию друзей, приятное застолье, острую беседу, хорошую книгу. Не выказывал никогда ни притязаний, ни сожалений.

Еще несколько книг в жанре «Классическая проза»