Главная АвторыЖанрыО проекте
 
 

«Банда Мило», Дэнни Кинг

Найти другие книги автора/авторов: ,

— Валим отсюда! — предложил он, и мы все высыпали из машины и пустились наутек.

Там, на дороге, я даже не заметил, что на самом деле нас преследовал не один, а два полицейских автомобиля. И когда один остановился позади и из-него вывалили легавые, второй проехал чуть вперед и зажал нас словно в тиски. Я подумал, что лучше бы нам рвануть вперед прямо навстречу полицейским. В конце концов, их всего-то двое, а нас пятеро, так что наша участь целиком и полностью в наших собственных ногах. Впрочем, у Гуди имелись на сей счет свои соображения, и, крикнув: «За мной!», он скрылся за стеной дома. Мы, как болваны, рванули за ним, тем самым загнав себя в ловушку на чьем-то заднем дворе. Когда законники стали наступать на нас со всех сторон, их число удвоилось, а наши шансы, соответственно, вдвое сократились. Единственной дорогой к отступлению оставался путь через задний забор, прямиком в черный как смоль пролесок. И мы бросились карабкаться на скрипучую стену из дерева, в то время как четыре пары огромных мужиков в форме стремительно нас окружали. Я почти перебрался — оставалось только перекинуть ногу, — как вдруг чья-то мускулистая рука ухватила меня за лодыжку. Я попытался высвободиться, но не успел и ахнуть, как перевес оказался на стороне копа. Я брыкался и пинался, хотя уже осознавал, что попался. Один его рывок — и я на лужайке сада с ушибами рук и ног. Тут же его коллеги очутились у меня на спине, заковали меня в наручники и пригрозили хорошенькой взбучкой, если я решу выкинуть еще хоть один номер.

— Наподдайте малолетнему засранцу! Не жалейте негодяя! — визгливо кричала из проема запасного входа какая-то дамочка в ночной рубашке, а законники благодарили ее за содействие и просили вернуться в дом.

Копы подняли меня на ноги, и я оглянулся посмотреть, скольких наших им удалось замести.

Как выяснилось, одного лишь меня.

Мне влепили три месяца. Три месяца колонии для малолетних преступников. В прошлом мне уже делали предупреждение за нарушение границ чужого владения и умышленное причинение ущерба частной собственности (да и старик устроил мне недетский разнос), так что на этот раз меня сослали. В первый день заключения я едва не наложил в штаны — что было, то было, — но в конечном счете все оказалось не так и страшно. Что-то вроде закрытой школы, только повсюду слоняются всякие недоумки. Встречались там и довольно-таки славные малые, и если получалось войти к ним в доверие — а у меня почему-то всегда получалось, — они охотно вводили тебя во все тонкости дела. Время от времени мне даже удавалось поразвлечься, хотя, должен признаться, в основном я старался не высовываться и втихаря глотал «зелень», дожидаясь своей очереди на волю.

Что это был за день! Словно в один миг наступили Рождество и день рождения, как будто я одновременно получил водительские права и лишился девственности. Все утро я улыбался. Пока за мной не приехали родители и все не испортили. Мама запричитала о моей тяжкой доле. Причем эту пластинку заело. И надолго. Она не умолкала ни на минуту, ни даже на секунду. А я и сказать ничего не мог, опасаясь отцовской затрещины. Вот так: ни тебе торжества, ни веселья, лишь страдание. Страдание и мука, да еще досада. Избежать всего этого тоже не представлялось возможным. Мне силой навязали игру в пай-мальчика и запретили когда-либо еще встречаться с друзьями. Уж не знаю, каким образом это наказание должно было подействовать и в какую личность мне надлежало переродиться в результате, только к пятому дню я находился на грани того, чтобы принять ванну в обнимку с тостером.

К счастью, мне полагалось вернуться в школу. И старикам пришлось меня отпустить, как бы они ни боялись оставлять меня без присмотра. Из моей старой школы меня исключили — очевидно, после того как машина мистера Келли превратилась в гармошку. Так что меня направили в новую (специальную) школу в соседнем городе, где обучали трудных (специальных) детей. Боже мой, что это было за местечко! Просто психушка какая-то! Там я столкнулся с кучей чокнутых придурков, включая Боба, с которым знаюсь и по сей день. Именно с ним я и схлопотал свой следующий срок за ограбление «Эр-Джи ньюс».

Мы и взяли-то всего сигареты и шоколадки. И за это нам впаяли двенадцать месяцев.

Не стану утомлять вас подробностями. В общем, я вновь сел на старую карусель и прокатился все по тому же кругу: колония для малолетних, освобождение, страдания, горе и вездесущая угроза отцовского подзатыльника, затем выход в огромный мир за новыми неприятностями.

На этот раз в школу я не вернулся. Экзамены я пропустил — даже не припомню сейчас, какие именно должен был сдавать: вроде общий и по металлообработке, — поэтому соответствующие власти приняли решение оставить мысль о моем образовании по причине абсолютной ее бесполезности и сосредоточиться на приобретении мной ремесла. Я сказал им, что интересуюсь работой с инструментами — в анкете я в шутку указал «лом и кусачки», — и мне подыскали местечко в местной ремонтной мастерской, где я мог обучаться и зарабатывать при этом колоссальную сумму в двадцать пять фунтов в неделю. Естественно, долго это длиться не могло, и по прошествии пяти месяцев я начал пополнять свои доходы за счет местных магазинов. Так, воровал помаленьку по воскресеньям. В этом деле я неплохо преуспевал и подзаработал кучу деньжат, сбывая приятелям альбомы, пленки с записями, компьютерные игрушки, а также шмотки и все такое прочее. Все шло как по маслу, и мне следовало бы продолжать заниматься тем, что у меня хорошо получалось, но тут появился Гуди, чтобы обсудить со мной свои новые отличные идеи.

Результат — три года.

И, кстати, все досталось мне одному. Увертливый ублюдок Гуди снова смылся, а я опять стал козлом отпущения. Хотя парню тоже немного перепало: он вынужден был бежать и поступить на службу в армию. Вот такие дела.

Ну, вы не хуже меня знаете дальнейший сценарий развития событий. С той лишь разницей, что теперь меня посадили в тюрьму, а не в детскую колонию. Так что я стал настоящим оперившимся преступником. Судья прямо так и сказал: мол, из разряда малолетних преступников я уже перешел в разряд закоренелых, а посему «должно быть соответствующим и отношение» ко мне. Думаю, этим он намеревался меня оскорбить, однако я воспринял его слова за комплимент и даже занес их в свой дневник, который начал вести с недавнего времени. Справедливости ради должен отметить, что слова эти польстили мне одному, судя по истошному скорбному воплю, донесшемуся до всех из зала суда сразу после того, как судья озвучил свою оценку. Сидевший рядом на скамье судебный пристав бросил на меня пронзительный осуждающий взгляд. Невероятно, но вдобавок к тому, что впаяли мне трешку, они еще и пытались вызвать во мне чувство вины за то, что я разбил сердце своей бедной старенькой матушке. Так или иначе, я не виновен в том, что явился для нее таким разочарованием. Сама виновата: не следовало возлагать на меня слишком много надежд.

После очередного освобождения домой возвращаться я не стал. Нашел себе временное пристанище и вернулся на работу в мастерскую. Гленн весьма удивил, когда дал согласие снова принять меня на работу. Но, как выяснилось, помимо ремонта он промышлял еще кое-какими делишками, о которых умалчивал доселе, и ему пригодился бы парень с моими растущими талантами. Что ж, подумал я, это как нельзя кстати.

Результат — пять лет.

Если сложить все вместе, прибавить пару наказаний помягче за нарушение режима условно-досрочного освобождения и время, когда я дважды находился под следствием (примерно шесть месяцев, причем в суде мне оба раза выносили оправдательный приговор), затем отбросить досрочные освобождения и суммировать все время, которое я отсидел, то получится… дайте-ка прикинуть… что-то около семи с половиной лет. Семь с половиной лет? А ведь мне нет еще двадцати восьми.

Этого достаточно, чтобы нормальный человек задумался над собственной жизнью.

Достаточно даже для оперившегося преступника.

Картина стала еще ярче, когда Элис перестала меня навещать. Целый год я каждую неделю писал ей письма, извел полдюжины телефонных карточек, оставляя сообщения на автоответчике. Никакой реакции.

Я не мог взять в толк, почему она не отвечает. Нет, только не Элис. Не моя любимая. Та девочка, которая стояла рядом и держала меня за руку в момент, когда целый мир повернулся ко мне спиной. Девочка, которая не отступалась от меня и шла до самого конца, которая называла меня родственной душой и готова была состариться и умереть рядом со мной. Разве это была не Элис?


Еще несколько книг в жанре «Криминальный детектив»

Неопознанный взрыв, Аркадий Карасик Читать →