Главная АвторыЖанрыО проекте
 
 

«Кандидат-лейтенант», Александр Щербаков

Найти другие книги автора/авторов: ,

Он вынул шлем из гондолы. Расталкивая толпу вещей, вернулся к своему ложу, надел шлем, лег и закрыл глаза. Надо было сосредоточиться и вспомнить. Попытаться вспомнить. И вдруг он вспомнил. Огромное ровное белое пространство. Озеро, покрытое заснеженным льдом. Высокие ели в снеговых шубах. Он добрался сюда на лыжах. Один. Ему было десять лет. Его звали Йерг. Йерг Слассе. Когда он шел сюда, ветер дул ему в спину и было тепло. А вот на обратном пути ветер будет дуть в лицо. И будет очень неприятно и холодно. Что поделаешь, пора возвращаться. А то бабушка будет волноваться. У нее больное сердце. Если бы не это, можно было бы идти все дальше и дальше по ветру. Папа говорил, что ветер всегда дует по кругу. Только он очень большой, этот круг. Но круг. Идти по ветру и по ветру — и придешь домой с другой стороны. За день-то не дойдешь, а вот за неделю? Дойдешь? Идти и идти, идти и идти, идти и идти…

Когда он очнулся через три часа, он был уже не только кандидат-лейтенант Степан Левочкин, исполняющий особое поручение в этих давних временах, отстоящих от его собственного времени на триста девяносто четыре года с лишком. Он был еще и студент третьего года обучения Йерг Слассе, приехавший из далекой страны. Студент-физик. Был июль, в университете начались каникулы, и до осени Йерг был волен делать все, что заблагорассудится. Зимой и весной ему удалось сорвать приличную деньгу он устроился на ночную разноску молока в университетском городке — да и родители кое-что прислали. Как иностранцу, ему полагался на лето двухмесячный билет на предъявителя для проезда по автобусным линиям страны. Но у него была своя машина. Не ахти что, «фиатик» семилетнего возраста, самое дешевое из прилично сохранившегося на складе подержанных автомобилей. И он продал билет и купил талоны на бензин. И мог гонять, где и сколько вздумается. Конечно, неплохо было бы прокатиться по стране. А еще лучше собрать для этого компанию по объявлению в студенческом клубе; кого-нибудь из парней и двух девчонок. Но осенью предстоял решающий коллоквиум по ядерным силам, у Йерга наклевывались кое-какие идейки по этому поводу. И в связи с этим надежда на аспирантскую стипендию от агентства ООН по атомной энергии. И поэтому Йерг никуда не поехал. Время от времени он отирался в университетской библиотеке, партизанским порядком майстрячил разные штучки в студии физики да частенько ранним утречком, когда посвободней, названивал по телефону на другой конец континента одной милой семейке ЭВМ.

Само собой разумеется, специальные заботы кандидат-лейтенанта Левочкина требовали от Йерга уступок, но, честно говоря, Йергу за глаза и за уши хватало тех крох, которые Степан и его предшественники всегда готовы были подарить ему из своего автономного запаса. Тот, кто квартировал у Йерга в точение предыдущих десяти дней и принял нынче Левочкина в приемном пункте, оборудованном в ванной комнате, сам немедленно покинув эти давние времена — в соответствии с инструкцией, — оставил в шлеме обильную информацию о Йерговом житье-бытье. А заодно и приказ на сегодня. Прежде всего Степан должен был представиться командиру и установить с ним постоянную связь. Затем в три часа пополудни он должен был заступить на восьмичасовое дежурство, а вернувшись с него, обеспечить работу приемного пункта. Приемный пункт работал через день, так что Йергу Слассе предстояло принять и вернуть четырех товарищей Степана Левочкина. А приняв пятого, Степан должен был передать ему Йерга и свои обязанности. И вернуться домой на заслуженный двадцатидневный отдых…

Который час?

Полдень.

Его передали в полночь по-тамошнему, а здесь должно было быть шесть утра. Шесть часов он приходил в себя! Не в себя, а в Йерга. Впрочем, и в себя тоже. Черт-те куда он разбросал вчера одежонку. Свежее-то белье в шкафу, а вот свитер где? Ночи-то холодные — и закоченеть недолго. Тоже мне климат! Ах, да! Свитер он оставил в машине. Быстренько, быстренько! Через полчаса закроется самообслуга напротив, и Йерг останется с пустым брюхом. Не приведи господь, кто-нибудь из компаньерос, продравши очи, накрутит ему сейчас телефончик! И прости-прощай сосиски и кофе! Было такое на прошлой неделе. А после вчерашнего есть о чем поговорить…

Он выскочил в пустой коридор, запер дверь, перевернул табличку с «ПРОШУ НЕ БЕСПОКОИТЬ» на «УБРАНО» и лихим галопом понесся к лифту.

2

Генерал-ректор Пьер Жан Франсуа Вероника Цецилия де ль’Ойр не терпел неожиданностей. Неожиданность — оборотная сторона непредусмотрительности. Непредусмотрительность означает непрофессионализм. Составляй генерал две тысячи лет тому назад церковный катехизис, он непременно увеличил бы число смертных грехов до восьми. И восьмым объявил бы именно непрофессионализм. Были времена — наспех сколоченные полчища с натужным скрежетом наседали друг на друга, дробили, перемалывали, кое-как наскоро пополнялись. Тогда этот восьмой грех был общепринят, понятен, во всяком случае неизбежен. Но теперь-то трехсотый год Эры Освобожденного Труда. Больше трехсот лет никто ни с кем не воюет. Армия превращена в международную великолепно организованную силу специального назначения. И теперь непрофессионализм офицера попросту постыден. В практике офицера не может быть ничего такого, чего нельзя было бы предвидеть. Смысл его жизни — воспитание организованности, размеренности и предусмотрительности у молодежи. Всему должен быть назначен свой распорядок и свой срок — иерархия задач и решений. Это и есть воинская дисциплина — самая большая святыня армии. И никаких неожиданностей!

Каждую пятую декаду квартала генерал де ль’Ойр лично производит инспекцию патрульных кораблей Солнечной системы. Ежедневно с девяти до одиннадцати ноль-ноль по среднеевропейскому времени инспекторский смотр проходят тридцать шесть единиц. В эти дни и на это время, в соответствии с решением верховной процедурной комиссии, генерал-ректор располагает помимо положенных по штату двадцати четырех ипостасей еще двенадцатью. Поскольку тридцать шесть ипостасей одновременно — это все-таки многовато, генерала на каждых двенадцати кораблях сопровождает офицер безотлагательных решений. В ранге дуодецим-майора, во всей монументальной симметрии своих двенадцати персон.

В эти дни генерал прибывает в штаб-квартиру в восемь ноль-ноль. До восьми тридцати он принимает доклады старших начальников и дает дневную диспозицию. С восьми тридцати до восьми сорока пяти генерал находится на докладе в президентуре. С восьми сорока пяти до восьми пятидесяти пяти резервное время и краткий отдых. Как-никак генералу уже за семьдесят. Но ровно в девять ноль-ноль на палубах очередных тридцати шести патрульных кораблей перед безукоризненными шеренгами команд генерал принимает доклады командиров.

Засим следует великолепное ритуальное действо, высший смысл которого в точном, выверенном по секундам повторении прежнего такого же. Незыблемость — это едва ли не самое важное в каждом ритуале. Незыблемость ритуала должна раз за разом, глубже и глубже впечатывать в души разумение того, что только безграничный порядок делает силу безграничной. Чем больше организуется и самосдерживается сила, тем больше она становится. И подлинное наслаждение — это не расхристанное применение силы, а сознательное ограничение собственной мощи, способной разнести мир. Но употребляемой на осторожное устранение муравьев с дороги человечества. Да.

И когда на второй день августовского смотра, прибыв к восьми ноль-ноль в штаб-квартиру, генерал де ль’Ойр неожиданно получил предписание на тридцать семь ипостасей вместо тридцати шести с тем, что его первая ипостась должна немедленно отправиться в президентуру, он воспринял это экстраординарное нарушение ритуала с хорошо скрытой яростью.

Из докладов старших начальников следовало, что все спокойно. Не было ни малейших оснований для тревоги. В его ведомстве не произошло никакого отклонения от нормы. Пусть где-то и что-то случилось. Допустим даже, что это серьезно, хотя это и маловероятно. О серьезных событиях он знал бы раньше, чем президентура. Как бы то ни было, нарушение традиционного порядка означает слабость, растерянность, возбуждает нездоровый интерес. И отдает ароматцем скандала. Вот уж этого генерал и вовсе не выносил.

В этом триместре президентом была мадам Изабелла Трантакавитас — от Филиппин. Экспансивная женская южная натура. Ей многое простительно. Но и ей не следовало бы переходить определенных границ. Нехорошо.

Ровным спокойным голосом генерал де ль’Ойр отдал необходимые распоряжения по неравновесному делению собственной личности. На первую ипостась он выделил десять процентов мощности. В сумме со срочной связью на отделы информации и безотлагательных решений это составляло эквивалент двадцати пяти процентов. Вполне достаточно не то что для разговора с мадам Трантакавитас — для разгрома нашествия гуннов. Пять процентов — резерв. Восемьдесят пять — равномерно распределены на тридцать шесть инспекторских ипостасей. Там, на кораблях, военные. Опытные военные. Никаких казусов там не будет. И двух целых, тридцати шести сотых процента на корабль будет вполне достаточно.

В восемь двадцать семь генерал проследовал в личную кабину деления-соединения. В восемь двадцать восемь он отделил свою первую ипостась. Для неспешного образцового шествия по парадному коридору, церемониальных приветствий в секретариате и прохода в кабинет президента необходимо две минуты. Ни более, ни менее. И ровно в восемь тридцать — в свое обычное время — генерал де ль’Ойр в сопровождении статс-секретаря Эриха фон Вишневски проследовал через завесу портала президентского кабинета.

Еще несколько книг в жанре «Научная Фантастика»